![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
profiЯрослав Шимов пишет на сайте РС:
На страже чего стоит историческая политика Кремля, в 2020 году подробно объяснял один из её проводников, историк Алексей Миллер: "Тот нарратив, который мы защищаем, – и было бы странно, если бы мы этого не делали, – рисует борьбу добра с абсолютным злом, в качестве которого выступает нацизм. И мы в этом нарративе играем ключевую роль как сила, внёсшая решающий вклад в разгром гитлеровской Германии. А другой нарратив отводит нам роль "нераскаявшегося тоталитаризма", одного из двух, ответственных за развязывание Второй мировой войны и все ужасы, случившиеся в ХХ веке. Этот вопрос напрямую определяет статус страны в современном мире".
Что ж, господина Миллера и его единомышленников можно "поздравить": с началом российского вторжения в Украину неприятный им восточноевропейский исторический нарратив одержал окончательную победу, вне зависимости от исхода самой войны. И наоборот, их собственное представление о недавней истории России и Европы "обнулилось". Теперь нигде за её пределами изолированная Россия не будет восприниматься иначе как та самая нераскаявшаяся диктатура, антипод послевоенной Германии. А разрушенные украинские города послужат трагической иллюстрацией для каждого, кто захочет ткнуть пальцем в сторону России и русских: да они всегда такими были! И даже если это неправда, или по меньшей мере не вся правда, на фоне войны и её последствий разбираться в тонкостях никто не будет.
Вообще, любая большая война – это торжество упрощения: мы или они, добро или зло, белое или чёрное. Она порождает такое же отношение к истории – без оттенков. Путин с огромным отвращением и ненавистью, как какой-нибудь царский министр или белогвардейский генерал, говорил об украинском национализме в речи 22 февраля, на две трети посвященной изложению его исторического credo. Но он не должен удивляться тому, что в результате его войны украинцы выработают куда более боевитое и бескомпромиссное представление о своей нации и её прошлом, чем могло бы быть при более естественном и мирном развитии. А Россия и русские на пару поколений вперед станут для них синонимом зла и тьмы, тем соседом, принесшим беду, на противопоставлении которому Украина и будет восстанавливать и достраивать себя.
На страже чего стоит историческая политика Кремля, в 2020 году подробно объяснял один из её проводников, историк Алексей Миллер: "Тот нарратив, который мы защищаем, – и было бы странно, если бы мы этого не делали, – рисует борьбу добра с абсолютным злом, в качестве которого выступает нацизм. И мы в этом нарративе играем ключевую роль как сила, внёсшая решающий вклад в разгром гитлеровской Германии. А другой нарратив отводит нам роль "нераскаявшегося тоталитаризма", одного из двух, ответственных за развязывание Второй мировой войны и все ужасы, случившиеся в ХХ веке. Этот вопрос напрямую определяет статус страны в современном мире".
Что ж, господина Миллера и его единомышленников можно "поздравить": с началом российского вторжения в Украину неприятный им восточноевропейский исторический нарратив одержал окончательную победу, вне зависимости от исхода самой войны. И наоборот, их собственное представление о недавней истории России и Европы "обнулилось". Теперь нигде за её пределами изолированная Россия не будет восприниматься иначе как та самая нераскаявшаяся диктатура, антипод послевоенной Германии. А разрушенные украинские города послужат трагической иллюстрацией для каждого, кто захочет ткнуть пальцем в сторону России и русских: да они всегда такими были! И даже если это неправда, или по меньшей мере не вся правда, на фоне войны и её последствий разбираться в тонкостях никто не будет.
Вообще, любая большая война – это торжество упрощения: мы или они, добро или зло, белое или чёрное. Она порождает такое же отношение к истории – без оттенков. Путин с огромным отвращением и ненавистью, как какой-нибудь царский министр или белогвардейский генерал, говорил об украинском национализме в речи 22 февраля, на две трети посвященной изложению его исторического credo. Но он не должен удивляться тому, что в результате его войны украинцы выработают куда более боевитое и бескомпромиссное представление о своей нации и её прошлом, чем могло бы быть при более естественном и мирном развитии. А Россия и русские на пару поколений вперед станут для них синонимом зла и тьмы, тем соседом, принесшим беду, на противопоставлении которому Украина и будет восстанавливать и достраивать себя.