![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
profiРекомендую к прочтению новую статью Александра Осовцова.
Никаких открытий и прозрений. Просто хорошо написанная публицистика. Помогает структурированию право-либеральных взглядов на происходящее сейчас в мире. Многие формулировки заслуживают того, чтобы их запомнить и использовать в дебатах. Осовцов значительно серьезней Латыниной, есличо.
Как всегда - наиболее понравившаяся цитата:
...вполне закономерный процесс, когда чувство безопасности способствует росту пацифизма, гуманизма, толерантности и других весьма позитивных настроений, которые в ситуации отсутствия достаточных сдерживающих рациональных соображений превращаются в свою противоположность. Пацифизм без чувства опасности, без готовности противостоять агрессору становится виктимностью, гуманизм к убийце и террористу приводит к кровопролитию. Именно эти, в том числе, тезисы нашли самое очевидное и самое трагическое подтверждение в течение шести лет, последовавших за 1938 годом. И Европе понадобился Черчилль, чтобы устоять и сохранить цивилизацию, тот самый Черчилль, которого уже в 20-ые годы очень многие в Англии считали чудаком, погрязшим в архаичном милитаризме. Между прочим, Черчилль понадобился дважды. Именно он в 1946-м предупредил в Фултоне о том, что цивилизации не стоит расслабляться после победы над Гитлером. И она долго не расслаблялась, понимая, что опасность велика. А потом, когда показалось, что врага больше нет, Запад сорвался с тормозов. Требование равенства прав превратилось сначала в необходимость равенства возможностей, а затем и равенства результатов. Толерантность из терпимости к чужому мнению преобразилась в приемлемость дикости. Допущение ценности различных культур стало оправданием варварства. Исключение расизма из жизни общества переросло в создание преференций для одних рас в ущерб другим. Даже женское равноправие обернулось унижением женщин путем создания для них неких квот, как для инвалидов на биржах труда. В результате стала исчезать разница между правыми и виноватыми – ведь каждого виноватого следует пытаться понять. Началось осуждение любого насилия, включая ответное, и ведения любых военных действий, в том числе и оборонительных, ведь в ходе их тоже убивают. Затем возникло постоянное требование мира немедленно и любой ценой, что очень часто означает готовность заплатить цену, весьма выгодную для агрессора и террориста. Ведь агрессор и террорист прекращает огонь не тогда, когда этого требуют правозащитники, а тогда, когда ему это выгодно, и использует прекращение огня так и только так, как ему выгодно.
Никаких открытий и прозрений. Просто хорошо написанная публицистика. Помогает структурированию право-либеральных взглядов на происходящее сейчас в мире. Многие формулировки заслуживают того, чтобы их запомнить и использовать в дебатах. Осовцов значительно серьезней Латыниной, есличо.
Как всегда - наиболее понравившаяся цитата:
...вполне закономерный процесс, когда чувство безопасности способствует росту пацифизма, гуманизма, толерантности и других весьма позитивных настроений, которые в ситуации отсутствия достаточных сдерживающих рациональных соображений превращаются в свою противоположность. Пацифизм без чувства опасности, без готовности противостоять агрессору становится виктимностью, гуманизм к убийце и террористу приводит к кровопролитию. Именно эти, в том числе, тезисы нашли самое очевидное и самое трагическое подтверждение в течение шести лет, последовавших за 1938 годом. И Европе понадобился Черчилль, чтобы устоять и сохранить цивилизацию, тот самый Черчилль, которого уже в 20-ые годы очень многие в Англии считали чудаком, погрязшим в архаичном милитаризме. Между прочим, Черчилль понадобился дважды. Именно он в 1946-м предупредил в Фултоне о том, что цивилизации не стоит расслабляться после победы над Гитлером. И она долго не расслаблялась, понимая, что опасность велика. А потом, когда показалось, что врага больше нет, Запад сорвался с тормозов. Требование равенства прав превратилось сначала в необходимость равенства возможностей, а затем и равенства результатов. Толерантность из терпимости к чужому мнению преобразилась в приемлемость дикости. Допущение ценности различных культур стало оправданием варварства. Исключение расизма из жизни общества переросло в создание преференций для одних рас в ущерб другим. Даже женское равноправие обернулось унижением женщин путем создания для них неких квот, как для инвалидов на биржах труда. В результате стала исчезать разница между правыми и виноватыми – ведь каждого виноватого следует пытаться понять. Началось осуждение любого насилия, включая ответное, и ведения любых военных действий, в том числе и оборонительных, ведь в ходе их тоже убивают. Затем возникло постоянное требование мира немедленно и любой ценой, что очень часто означает готовность заплатить цену, весьма выгодную для агрессора и террориста. Ведь агрессор и террорист прекращает огонь не тогда, когда этого требуют правозащитники, а тогда, когда ему это выгодно, и использует прекращение огня так и только так, как ему выгодно.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2014-09-19 09:09 am (UTC)no subject
Date: 2014-09-19 09:17 am (UTC)Со слов младшего брата, тоже уже покойного:
Максим Каммерер, пройдя сквозь все круги и добравшись до центра, ошарашенно наблюдает эту райскую жизнь, ничем не уступающую земной, и общаясь с высокопоставленным и высоколобым аборигеном, и узнавая у него все детали устройства Империи, и пытаясь примирить непримиримое, осмыслить неосмысливаемое, состыковать нестыкуемое, слышит вдруг вежливый вопрос: «А что, у вас разве мир устроен иначе?» И он начинает говорить, объяснять, втолковывать: о высокой Теории Воспитания, об Учителях, о тщательной кропотливой работе над каждой дитячьей душой… Абориген слушает, улыбается, кивает, а потом замечает как бы вскользь: «Изящно. Очень красивая теория. Но, к сожалению, абсолютно не реализуемая на практике». И пока Максим смотрит на него, потеряв дар речи, абориген произносит фразу, ради которой братья Стругацкие до последнего хотели этот роман все-таки написать.
— Мир не может быть построен так, как вы мне сейчас рассказали, — говорит абориген. — Такой мир может быть только придуман. Боюсь, друг мой, вы живете в мире, который кто-то придумал — до вас и без вас, — а вы не догадываетесь об этом…
Всё они понимали, умницы. ВСЁ. Им, наверное, тоже было жалко мира, в котором хочется жить. Тем не менее, хорошо, что такой мир есть. Хотя бы в книгах.