Фейнман, перенормировка и любители лучше понять

Не надо уточнять.

Латынина написала текст, с которым я полностью согласен. Что бывает не часто. Опять же, не знаю, как там с очередными "пропеллерами на МИГ-15": могла, конечно, и с квантовой электродинамикой налажать (я-то сам все это давно забыл), могла и с "нечеткими множествами". Любит она сказануть для красного словца, этого у нее не отнимешь. Но в главном она полностью права. Этот текст - лучший ответ всяким любителям "войти в тяжелое положение униженных и оскорбленных", или (из противоположного лагеря) - любителям при каждом удобном случае напомнить, что сами убитые журналисты были "еще теми гадами и антисемитскими либерастами".

Ну и, в заключение, вишенка на торте.

Так вот: не все традиции так же хороши, как другие. Некоторые традиции являются абсолютным злом. В Европе тоже отказались от кое-каких традиций, например — сожжения ведьм, а в Китае отказались от бинтования девочкам ног и освященной веками «казни посредством десяти тысяч разрезов». Отказался, как ни странно, от своих традиций и ислам. В течение двух третей XX века мусульмане никого за свободу слова не взрывали, а наоборот, лучшие их лидеры, такие как Кемаль Ататюрк, или Мухаммед Закир-шах, или Реза Пехлева, внедряли в своих странах западные стандарты. Только после того, как Запад предал себя сам и заявил, что все относительно и мультикультурно, ататюрков и закир-шахов сменили бен ладены и братья куаши. В этом смысле в современном мире нет никакого сильного исламизма. Есть слабый Запад, который любит уточнения.

Такие дела.

Жидобандеровец

Его отец занимал важную должность в киевском горисполкоме, носил костюм с широкими брюками и галстук в профсоюзную полоску. Его мама была еврейка и врач, привычное по тем временам сочетание. Они жили на улице Тургеневской, он мало, что помнит, только огромное чувство счастья, какого-то щенячьего восторга и бесконечной любви. Его все любили, и он любил всех, мамины руки с запахом мыла и хлорки, колючие папины щеки, солнечного зайчика на беленом потолке, скрип паркета в коридоре.
В тот день 1937-го года мама с утра уехала на суточное дежурство в больницу. С ним остался отец, собирался поработать с бумагами, весело щелкал блестящей пряжкой на кожаном брюхе портфеля.
А потом за отцом пришли.
Арест и обыск были короткими и стремительными, отгромыхали сапогами по паркету, вывернули шкаф и трюмо, распотрошили комод, словно вспороли ему живот, и кишки чулок и ползунков вывалились на пол.
И уехали, забрав с собой отца.
А его бросили, одного, в пустой квартире на Тургеневской.
( Ему было тогда............................................. )