![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Евгений Добренко - детально о том, откуда всё это взялось. ИМХО - заслуживает самого внимательного прочтения. Тем более, что приведенные там примеры нам с вами известны в деталях.
По давно сложившейся традиции - несколько самых ярких цитат (длинных, уж простите!). Которые можно было "вырвать" из контекста без существенной потери их ценности.
С падением мирового коммунизма марксизм мутировал в квазилевую прогрессистскую идеологию воука, запрос на которую сформировался в условиях неолиберализма, о чем мне также довелось писать на "Свободе". Эта идеология никогда не получила бы такого распространения, не сумела бы практически полностью овладеть умами молодежи и захватить весь левый фланг западной политической сцены, превратив умеренные когда-то леволиберальные партии в крышу для леворадикальных сил, если бы основные ее параметры не были все тем же перелицованным марксизмом, т. е. опять-таки эрзацем христианства. Этот модернизированный марксизм оказался востребованным в условиях фактического банкротства государства всеобщего благосостояния. Он акцентирует все те же моральные императивы, продвигает все те же христианские добродетели, но при этом отвлекает от постановки каких бы то ни было серьезных экономических вопросов о распределении ресурсов и власти – классический клапанный механизм для выпускания пара в буржуазном государстве. Отсюда – его поддержка истеблишментом, обеспечившая его успех. Приведу лишь последний пример. Несколько недель назад крупнейшее итальянское профсоюзное объединение вывело на демонстрации 2 миллиона человек по всей стране, а протестные акции охватили крупнейшие города и переросли во всеобщую забастовку. Поводом послужил перехват и задержание израильтянами "Флотилии стойкости". Протестующие требовали от итальянского правительства признания Палестины и разрыва военных связей с Израилем. Шумные акции сопровождались массовыми перекрытиями транспортных артерий и железных дорог, а в ряде городов произошли столкновения с полицией, переросшие в настоящие бои, как было в Милане и Риме. В Италии вялый экономический рост, низкая оплата труда, серьезные проблемы с занятостью (особенно молодежной), здравоохранением, пенсиями. И в это время миллионы людей выходят протестовать против… театрального "ареста" Греты Тумберг. Этот апофеоз клапанного капитализма стал возможным не только потому, что этим занимаются профсоюзы и поддерживает истеблишмент, но потому, что на это ведутся миллионы людей. Почему ведутся? Да потому, что для них это не просто политическая идеология, но именно новая религия, наполняющая их жизни новым смыслом.
Мысль о религиозной природе идеологии прогрессизма пришла ко мне в ходе общения с людьми, глубоко им увлеченными, коих оказалось едва ли не большинство среди моих коллег и друзей. Нередко прекрасные специалисты, отличные преподаватели, интересные собеседники, глубоко порядочные люди, убежденные сторонники леволиберальных партий, с которыми я общался многие годы, становились все менее доступными для продуктивного обмена мнениями, когда дело доходило до различных политических импликаций исповедуемых ими взглядов. Попытки напомнить о таких фундаментальных вещах, как презумпция невиновности, или ответственность за клевету, во время настоящей вакханалии движения me too, когда ежедневно сообщалось о все новых обвинениях различных людей в неподобающем поведении, – все это публично, с переходом к откровенной травле, с призывами к "отмене" и т. д. – натыкались на глухое непонимание. Как и ожидалось, большинство этих обвинений не дошло до судов, многие рассыпались там, но жизни и карьеры множества людей были поломаны и разрушены. Тем не менее, многие из знакомых мне сторонников этой классической охоты на ведьм считали ее торжеством справедливости и почти святотатством попытки поставить под сомнение правомерность этого морального суда Линча. Напоминания о праве и презумпции невиновности многие из моих друзей, воспитанные, как мне казалось, в традициях уважения к закону, встречали с непониманием, а некоторые даже с раздражением. Именно тогда я впервые столкнулся с отказом от дискуссии: факты и аргументы никого не интересовали.
Ни в чем не проявляется искусственно-заменный характер новой политической идеологии ярче, чем в замещении христианской любви эмпатией. Последнее стало едва не главной добродетелью современного общества: на эмпатии основана вся "новая этика", весь воукистский новояз. Эмпатия – прекрасная способность, но на любовь она похожа примерно так же, как философия на действительность в знаменитом афоризме, приписываемом Марксу ("Философия имеет такое же отношение к действительности, как мастурбация – к сексу"). Однако этого заменителя прогрессизму достаточно. Ведь любовь без эмпатии невозможна, а эмпатия без любви – сколько угодно. Но, конечно, вершиной торжества идеологии над реальностью является сознательный отказ от реальности, с которым мы имеем дело не только в личном общении, но и в публичном пространстве.
Подобно советскому марксизму, нынешняя прогрессистская идеология настолько идеальна в своем моральном ригоризме, настолько лишена оснований в человеческой природе, настолько очевидно саморазрушительна и контрпродуктивна с точки зрения социального мира (под знаменем справедливости она ведет к перманентным культурным, а в итоге и к гражданским войнам), настолько противоречит реальности, на каждом шагу отрицая ее, что заставляет признать, что без религиозного измерения она просто не могла бы столь глубоко укорениться в современном массовом сознании.
По давно сложившейся традиции - несколько самых ярких цитат (длинных, уж простите!). Которые можно было "вырвать" из контекста без существенной потери их ценности.
С падением мирового коммунизма марксизм мутировал в квазилевую прогрессистскую идеологию воука, запрос на которую сформировался в условиях неолиберализма, о чем мне также довелось писать на "Свободе". Эта идеология никогда не получила бы такого распространения, не сумела бы практически полностью овладеть умами молодежи и захватить весь левый фланг западной политической сцены, превратив умеренные когда-то леволиберальные партии в крышу для леворадикальных сил, если бы основные ее параметры не были все тем же перелицованным марксизмом, т. е. опять-таки эрзацем христианства. Этот модернизированный марксизм оказался востребованным в условиях фактического банкротства государства всеобщего благосостояния. Он акцентирует все те же моральные императивы, продвигает все те же христианские добродетели, но при этом отвлекает от постановки каких бы то ни было серьезных экономических вопросов о распределении ресурсов и власти – классический клапанный механизм для выпускания пара в буржуазном государстве. Отсюда – его поддержка истеблишментом, обеспечившая его успех. Приведу лишь последний пример. Несколько недель назад крупнейшее итальянское профсоюзное объединение вывело на демонстрации 2 миллиона человек по всей стране, а протестные акции охватили крупнейшие города и переросли во всеобщую забастовку. Поводом послужил перехват и задержание израильтянами "Флотилии стойкости". Протестующие требовали от итальянского правительства признания Палестины и разрыва военных связей с Израилем. Шумные акции сопровождались массовыми перекрытиями транспортных артерий и железных дорог, а в ряде городов произошли столкновения с полицией, переросшие в настоящие бои, как было в Милане и Риме. В Италии вялый экономический рост, низкая оплата труда, серьезные проблемы с занятостью (особенно молодежной), здравоохранением, пенсиями. И в это время миллионы людей выходят протестовать против… театрального "ареста" Греты Тумберг. Этот апофеоз клапанного капитализма стал возможным не только потому, что этим занимаются профсоюзы и поддерживает истеблишмент, но потому, что на это ведутся миллионы людей. Почему ведутся? Да потому, что для них это не просто политическая идеология, но именно новая религия, наполняющая их жизни новым смыслом.
Мысль о религиозной природе идеологии прогрессизма пришла ко мне в ходе общения с людьми, глубоко им увлеченными, коих оказалось едва ли не большинство среди моих коллег и друзей. Нередко прекрасные специалисты, отличные преподаватели, интересные собеседники, глубоко порядочные люди, убежденные сторонники леволиберальных партий, с которыми я общался многие годы, становились все менее доступными для продуктивного обмена мнениями, когда дело доходило до различных политических импликаций исповедуемых ими взглядов. Попытки напомнить о таких фундаментальных вещах, как презумпция невиновности, или ответственность за клевету, во время настоящей вакханалии движения me too, когда ежедневно сообщалось о все новых обвинениях различных людей в неподобающем поведении, – все это публично, с переходом к откровенной травле, с призывами к "отмене" и т. д. – натыкались на глухое непонимание. Как и ожидалось, большинство этих обвинений не дошло до судов, многие рассыпались там, но жизни и карьеры множества людей были поломаны и разрушены. Тем не менее, многие из знакомых мне сторонников этой классической охоты на ведьм считали ее торжеством справедливости и почти святотатством попытки поставить под сомнение правомерность этого морального суда Линча. Напоминания о праве и презумпции невиновности многие из моих друзей, воспитанные, как мне казалось, в традициях уважения к закону, встречали с непониманием, а некоторые даже с раздражением. Именно тогда я впервые столкнулся с отказом от дискуссии: факты и аргументы никого не интересовали.
Ни в чем не проявляется искусственно-заменный характер новой политической идеологии ярче, чем в замещении христианской любви эмпатией. Последнее стало едва не главной добродетелью современного общества: на эмпатии основана вся "новая этика", весь воукистский новояз. Эмпатия – прекрасная способность, но на любовь она похожа примерно так же, как философия на действительность в знаменитом афоризме, приписываемом Марксу ("Философия имеет такое же отношение к действительности, как мастурбация – к сексу"). Однако этого заменителя прогрессизму достаточно. Ведь любовь без эмпатии невозможна, а эмпатия без любви – сколько угодно. Но, конечно, вершиной торжества идеологии над реальностью является сознательный отказ от реальности, с которым мы имеем дело не только в личном общении, но и в публичном пространстве.
Подобно советскому марксизму, нынешняя прогрессистская идеология настолько идеальна в своем моральном ригоризме, настолько лишена оснований в человеческой природе, настолько очевидно саморазрушительна и контрпродуктивна с точки зрения социального мира (под знаменем справедливости она ведет к перманентным культурным, а в итоге и к гражданским войнам), настолько противоречит реальности, на каждом шагу отрицая ее, что заставляет признать, что без религиозного измерения она просто не могла бы столь глубоко укорениться в современном массовом сознании.