Коллективная память: истинная и ложная.

«1945. Помним! Гордимся!» — огромный плакат в георгиевских тонах приветствовал меня над входом в один из московских вузов. Не важно какой — сейчас такие висят на каждом углу. С каждым 9 мая их все больше, и содержание все пафоснее. Но чем пестрее от георгиевских лент вокруг, тем сильнее сжимается сердце: «Не верю!» Нет, ребята, ничего вы уже не помните.

Хорошее (ИМХО) эссе. Стоит прочесть.

Наша социальная память, по Хальбваксу, в сущности есть то, что поведали нам в детстве те, кому мы доверяли больше всех в жизни. Социальные рамки памяти, таким образом, существуют в континууме трех поколений, пока есть возможность передачи некоего устного семейного знания. Дальше появляется какая-нибудь письменная история, навязываемая государством, школой, комсомолом, компанией, в которой мы работаем, кем угодно, только не теми, кто нам действительно близок и дорог. Обмануть себя, однако, невозможно, особенно в том, что касается памяти. Нельзя помнить того, чего помнить не можешь. Согласиться с ритуалом, сделав уступку государству, конечно, можно, но поверить — вряд ли.

И еще одна интересное интервью на ту же тему.

— Как менялось восприятие войны и победы с конца 1990-х годов? Изменились идеологическая линия и политическая подача. Как это отразилось в глазах и головах детей?

— Это очень интересно. Впервые такие сдвиги мы заметили в 2005 году, в год 60-летия Победы. Мы почувствовали, как идея сильного государства, сильной власти все больше доминирует. То есть мы выиграли войну не потому, что прапрабабка отдала семерых детей для защиты страны и еще четырех братьев, а потому, что у нас была сильная страна и сильная власть. И тогда впервые возникла фигура Сталина. До этого отношение к нему было однозначно негативным.