Блуждание в трех соснах субъективного идеализма

Прочитал. Мои впечатления от книги гораздо лучше, чем я на то способен, совершенно точно описал умница Александр Архангельский:

У каждого Наполеона бывает свое Ватерлоо: Пелевин на этот раз создал собственных "Утомленных солнцем - 2" и хотел он ровно того же, что Михалков,— добра. Каждый творец живет по законам придуманной им вселенной, укрепляя гнездышко повествования веточками собственных идей. До тех пор, пока они скрыты от читателя или зрителя, гнездо прочно — пусть бы веточки были и не совсем надежными. Но однажды творец хочет нас познакомить со своей кухней, с тем, как устроена его вселенная, и здесь творцу, как правило, изменяет чувство меры. Михалков хотел поделиться самым сокровенным, масштабным, как ему казалось, озарением — что Россию хранит Бог. Пелевин точно так же лелеял знание о том, что все тлен, что в России ничего не изменится и что люди вообще так себе материальчик. В обоих случаях поражает дистанция между объективной ценностью таких идей и субъективной уверенностью творца в собственной прозорливости...

Между тем роман посвящен боли. У Сэмюэла Беккета, на которого Пелевин ссылается, тоже был мрачный период: к этому времени относятся романы "Моллой", "Малон умирает" и "Безымянный" (1950-е годы) — чтение не для слабонервных. Но в те же годы появилась и вещичка "В ожидании Годо". И 10 лет спустя нобелевский комитет писал так: "пессимизм Беккета содержит в себе такую любовь к человечеству, которая лишь возрастает по мере углубления в бездну мерзости и отчаяния, и, когда отчаяние кажется безграничным, выясняется, что сострадание не имеет границ". Разница в том, что Беккет при всей его боли как-то вот умел сострадать человеку, а у Пелевина по мере усиления боли растет только презрение к человечеству и жалость к себе. Пелевин прав, говоря, что в обществе консюмери страдание, затушеванное и замаскированное, становится только выпуклее. Что мир всегда питался страданием, причем вызывать страдание гуманными способами даже выгоднее, чем негуманными. Мысль, вполне достойная мастера, но выражена она в такой форме, такими средствами, что от боли только смех один.

Ну и т.д. Рекомендую прочесть рецензию Архангельского целиком. За исключнием акцентирования короткоживущих актуальных  россиянских  проекций текста (до которых лично мне никакого дела нет),  под всем остальным я готов подписаться.

А вот саму последнюю книгу Пелевина рекомендовать никак не могу.  Из текста, конечно,  можно выдрать пару броско-многозначительных  фраз (Пелевин, все-таки, не Минаев!), при чтении можно даже слегка похихикать, но... В целом это - почти пустое и изрядно занудное чтиво. Что-то у Виктора Олеговича в этот раз не получилось. Особенно на фоне великолепного "предпоследнего" S.N.U.F.F.-а.

Вдогонку. По поводу явной, почти дядижорыклимовской, зацикленности автора на теме fellatio, вспоминается бородатый народный анекдот:

Мужик приезжает из командировки. Открывает дверь с ноги, вваливается в квартиру, подбегает к шкафу - никого. Под кровать - никого. На балкон, в ванную - пусто. Садится на кухне, наливает себе стакан, и, так грустно, жене:
- Стареешь, Зинка!