Vita nuova
Эпоха вертухаевых детей
закончилась. Гнуснейшая настала —
эпоха вертухаевых внучат.
У тех еще сомненья копошились,
опаска — ненависть — иль просто злоба,
как перхоть, не откашлянная в горле.
У этих — ничего. Лишь вкус клубничин
с той дачки, где дедуся их учил
панамкой накрывать и прижимать
вредительниц лимонных и капустных.
Нет, эти дедушек не отдадут
и никогда ни в чем не усомнятся.
А те, кому положен был по норме
конвой, кайло да ковш гнилой баланды,
те, перемолотые поэтапно,
чтоб даже семени их не осталось,
изведены — но все же не под корень.
Какие-то остались корешки,
какая-то пыльца с наколкой генной,
из дебрей выбравшаяся на волчьем
хвосте или на крыльях дикой утки.
И снова высеялись их глаза,
как сорняки, меж плотными рядами
зеленых толстокожих огурцов
и крепких красномордых помидоров.
…Что ж, выполют и этих?
(С) Григорий Кружков
закончилась. Гнуснейшая настала —
эпоха вертухаевых внучат.
У тех еще сомненья копошились,
опаска — ненависть — иль просто злоба,
как перхоть, не откашлянная в горле.
У этих — ничего. Лишь вкус клубничин
с той дачки, где дедуся их учил
панамкой накрывать и прижимать
вредительниц лимонных и капустных.
Нет, эти дедушек не отдадут
и никогда ни в чем не усомнятся.
А те, кому положен был по норме
конвой, кайло да ковш гнилой баланды,
те, перемолотые поэтапно,
чтоб даже семени их не осталось,
изведены — но все же не под корень.
Какие-то остались корешки,
какая-то пыльца с наколкой генной,
из дебрей выбравшаяся на волчьем
хвосте или на крыльях дикой утки.
И снова высеялись их глаза,
как сорняки, меж плотными рядами
зеленых толстокожих огурцов
и крепких красномордых помидоров.
…Что ж, выполют и этих?
(С) Григорий Кружков