![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Аутопсия россиянского шизофашизма
В блестящем эссе (как всегда) великолепного Евгения Добренко (я уже писал о его фундаментальном труде "Поздний сталинизм: Эстетика политики", и часто его цитировал). Цитировать эссе хочется целиком, но я ограничусь самыми (ИМХО) яркими моментами. Для завлекухи, естественно. :-)
...в силу композитной природы советского общества, его искусственной гомогенности и тоталитарной атомизации работа с травмой не состоялась. Общества, как люди, начинают эту работу с отрицания. Травмы революции, Гражданской войны, надрыва индустриализации, коллективизации, Большого террора и Отечественной войны советское общество встречало отрицанием. Высшей формой этого вынужденного отрицания стал соцреализм – искусство отказа от реальности и дереализации жизни, которое учило "петь и смеяться, как дети, среди упорной борьбы и труда". Дальнейшие стадии – злость, торг и депрессия, которые необходимо было пройти для того, чтобы прийти к последней, пятой – принятию, – это общество проходило не стадиально, но параллельно. Первое было модусом диссидентского движения, второе – конформистов-шестидесятников, третье – националистов-деревенщиков. Лучше всего обозначила все три типажа, как всегда, русская литература. К первым можно отнести Солженицына и/или Гроссмана, ко вторым – интеллигентов Трифонова, к третьим – депрессивных распутинских старух. Неудивительно, что синтез принятия не состоялся. Общее поле не сложилось. Поэтому, когда советская эпоха начала на глазах крошиться во время горбачевской перестройки, когда она в поисках точки опоры для перемен обернулась к эпицентру советской истории – к сталинизму, люди, оказавшиеся на разных стадиях принятия, встретили десталинизацию по-разному. Травма осталась непроработанной, заболтанной, загнанной в подполье. Но что означает несостоявшееся принятие? Прежде всего – неспособность понять, что новая жизнь будет совершенно иной. Так на уровне коллективного бессознательного был заложен социальный фундамент для отказа от реальности и попятного движения.
...опора на насилие и обнажение приема стали результатом крайнего политического утилитаризма. Путинский сталинизм сугубо прикладной, он лишен какой-либо логики, последовательности и страдает явной шизофренией, даже когда речь идет о таком ключевом в условиях войны факторе, как формирование образа врага. Так, актуализация старых советских фобий о "возрождении нацизма на Западе" (которые являются чуть ли не обоснованием войны за "денацификацию" Украины), с одной стороны, исходит из того, что на Западе возродился нацизм (который, не лишне напомнить, является ультраправой, расистской и антисемитской формой этнического национализма и фашизма), а с другой – что Запад отрицает "традиционные ценности" (например, патриархальную семью, которую нацизм, наоборот, культивировал), продвигает повестку ЛГБТ (что также прямо противоречит крайне правыми установками нацизма) или мультикультурализм (который вообще несовместим с расизмом и этническим национализмом, свойственными нацизму). Такая противоречивость на грани бессмыслицы основана на иррационализме. Сталинизм апеллировал к рационализму, поскольку имел в своем анамнезе марксизм. Он оперировал "историческими законами" и "научностью", тогда как неосталинизм "духовен" и апеллирует к национальным традициям, "духу", "скрепам!, открыто используя религию и церковь в качестве института воздействия на население.
Настоятельно рекомендую!
...в силу композитной природы советского общества, его искусственной гомогенности и тоталитарной атомизации работа с травмой не состоялась. Общества, как люди, начинают эту работу с отрицания. Травмы революции, Гражданской войны, надрыва индустриализации, коллективизации, Большого террора и Отечественной войны советское общество встречало отрицанием. Высшей формой этого вынужденного отрицания стал соцреализм – искусство отказа от реальности и дереализации жизни, которое учило "петь и смеяться, как дети, среди упорной борьбы и труда". Дальнейшие стадии – злость, торг и депрессия, которые необходимо было пройти для того, чтобы прийти к последней, пятой – принятию, – это общество проходило не стадиально, но параллельно. Первое было модусом диссидентского движения, второе – конформистов-шестидесятников, третье – националистов-деревенщиков. Лучше всего обозначила все три типажа, как всегда, русская литература. К первым можно отнести Солженицына и/или Гроссмана, ко вторым – интеллигентов Трифонова, к третьим – депрессивных распутинских старух. Неудивительно, что синтез принятия не состоялся. Общее поле не сложилось. Поэтому, когда советская эпоха начала на глазах крошиться во время горбачевской перестройки, когда она в поисках точки опоры для перемен обернулась к эпицентру советской истории – к сталинизму, люди, оказавшиеся на разных стадиях принятия, встретили десталинизацию по-разному. Травма осталась непроработанной, заболтанной, загнанной в подполье. Но что означает несостоявшееся принятие? Прежде всего – неспособность понять, что новая жизнь будет совершенно иной. Так на уровне коллективного бессознательного был заложен социальный фундамент для отказа от реальности и попятного движения.
...опора на насилие и обнажение приема стали результатом крайнего политического утилитаризма. Путинский сталинизм сугубо прикладной, он лишен какой-либо логики, последовательности и страдает явной шизофренией, даже когда речь идет о таком ключевом в условиях войны факторе, как формирование образа врага. Так, актуализация старых советских фобий о "возрождении нацизма на Западе" (которые являются чуть ли не обоснованием войны за "денацификацию" Украины), с одной стороны, исходит из того, что на Западе возродился нацизм (который, не лишне напомнить, является ультраправой, расистской и антисемитской формой этнического национализма и фашизма), а с другой – что Запад отрицает "традиционные ценности" (например, патриархальную семью, которую нацизм, наоборот, культивировал), продвигает повестку ЛГБТ (что также прямо противоречит крайне правыми установками нацизма) или мультикультурализм (который вообще несовместим с расизмом и этническим национализмом, свойственными нацизму). Такая противоречивость на грани бессмыслицы основана на иррационализме. Сталинизм апеллировал к рационализму, поскольку имел в своем анамнезе марксизм. Он оперировал "историческими законами" и "научностью", тогда как неосталинизм "духовен" и апеллирует к национальным традициям, "духу", "скрепам!, открыто используя религию и церковь в качестве института воздействия на население.
Настоятельно рекомендую!